суббота, 5 января 2013 г.

Как я себя обожаю

Боятся старости только счастливые идиоты. Для умных пессимистов она - самое то.

Я вспоминаю, каким несчастным, беззащитным человечком я была в пять лет; как весь окружающий мир казался неуправляемой стихией и представлял угрозу. Я боялась пьяных прохожих наравне с ведьмами, боялась милиции; боялась соседских детей, потому что не знала, как с ними разговаривать; боялась воспитательниц в саду, потому что они были свирепые и лишеные сострадания.

К восьми годам мир стал лучше. Я свободно шлындала по полупустым улицам и вторгалась на территорию магазинов, чтобы только поглазеть, но страхов и предрассудков было еще пруд пруди. Я боялась высказывать свои требования взрослым; панически боялась, когда на меня кричали, боялась злых и сильных ровесников, боялась ошибиться, боялась провиниться, боялась быть не такой, как все. К 18 годам страхи устаканились, но  я тонула в своей наивности. Я не понимала, в чем моя ценность и искала ответа на этот вопрос у взрослых и опытных. Подавляющее большинство из них говорило: ценности как таковой ты не представляешь. В силу неопытности, я им верила.

Я металась из стороны в сторону, пытаясь применить свой черно-белый шаблон к окружающим. Выходило, что большую часть из них следовало поставить в строжайший игнор на всю жизнь. Тем, которые оказались белыми, я с рвением посвящала свою жизнь и усилия, и даже не стоит пересказывать, чем это заканчивалось. Моя черно-белая измерительная система в конечном итоге перевела всех окружающих в категорию неизличимо покрытых сажей. Потом воспротестовал разум, перевел всех в белых, а меня саму спустил, как в канализацию, в категорию тьмы.

Прошло еще немного времени, и совершенно незаметно мир стал просторней, цветнее и ярче. Люди стали интересней. Их отвратительные характеры стали приятней. Трудности стали легче. Я не знаю, как все это происходило, но в 25 я любила себя и свою жизнь больше, чем в 20. В 30 - больше, чем в 25.

Мне вот-вот исполняется 35, и я себя почти обожаю. Обожаю за то, что упорно, не смотря на все тупики, в которых я могла сидеть месяцами и оплакивать себя, я все равно куда-то иду. Я давно не там, где была в 16 лет. Я давно не там, где была в 30. Обожаю за то, что под массой изгрызающих душу вопросов, я каким-то образом рано или поздно нахожу умиротворение и довольство; за то, что потребность в самоедстве перерастает в безразличие к собственным несовершенствам. Обожаю за то, что желание нравиться больше не несет разочарования, а выливается в любопытство, любознательность, живость фантазии и творчество. Обожаю за то, что чувство отверженности съедено, переварено, перенесено в злостных мучениях и температуре, отторгнуто и нейтрализовано, отчего свой собственный голос стал громче и внятнее. Обожаю за то, что бесцеремонно отвергаю манипуляцию и больше не расплачиваюсь нерными клетками за страх потерять любовь и уважение манипулятора.

Я чувствую, как мой кокон трещит по швам, как жизнь струится по венам, как тепло и светло становится вокруг, как красиво, уютно и легко жить. И как много вокруг чудных людей, и как много у них восхитительных мыслей, и какими добрыми, нежными и смешными они умеют быть.

Я заглядываю вперед и думаю: ах, как, вероятно, восхитительно жить в 60, когда все, что еще не решено в 35, разрешится, станет понятным и невесомым.

На мой юбилей меня, конечно же, никто не спросит, что я хочу в свой адрес сказать. Но если бы спросили, я бы сказала вот это.

четверг, 3 января 2013 г.

Васенька и зоолавка. Часть 9.






























К вечеру вся зоолавка знала наверняка: хозяин пропал.

Пустые клацающие кормушки и тарелки были тому прямым подтверждением. Морские свинки жалобно верещали, когда кто-то проходил мимо их клеток. Хомяк Опуленций с утра тоже бегал по периметру своего ящика, но вскоре объявил, что уходит на дно, и зарылся в древесные опилки. Как подозревал Васенька – чтобы тайком от всех лопать старые запасы корма. Васенька всегда подозревал грызунов. Особенно, когда те уходили на дно.

Вцепившись пальцами ног и клювом в стальные прутья своего ограждения, попугай Кеша яростно их тряс, пытаясь разорвать клетку на части. От недостатка общения Кеша впадал в буйство. Буйство придавало ему сил. Страшнее буйного, сильного Кеши в зоолавке птиц не было.

Васенька тоже чувствовал себя плохо. За целый день его ни разу не погладили, и у него усыхал спиной мозг. Он еще представил, как его дорогой друг Лаврентий, проторчав целый день в аквариуме без света, грустно облизывает стеклянные стенки, и понял, что дальше ждать нельзя.

Из всех животных зоолавки, пригодных к спасению хозяина, оставалось четверо. Сам Васенька, потому что ему придавала сил утрешняя сметана; пес Шарик, потому что ему, как шерифу, положено бегать на голом энтузиазме; хомяк Опуленций, отожравшийся за день на закопанных запасах, и кролик Альберт по непонятным причинам. На том и порешили.

Верблюда в зоолавке хозяин не держал, поэтому яркий фонарик, Васенькино одеяло, айпод кролика и пустую хозяевскую кружку доверено было нести Шарику. Только подзорную трубу кролик Альберт решил оставить при себе.

- Она гармонично смотрится с моей банданой, - сказал он.

Ночное небо усыпали прекраснейшие звезды, воздух был прохладный, но еще окончательно не остыл, и покидать порог родной зоолавки было не очень страшно. Тем более, что цель у спасателей стояла самая что ни на есть благородная: уберечь животных от голодной смерти.

Четверка шагнула в темноту. Они немного прошли лапами, но вскоре поняли, что при первой возможности придется взять во временное пользование роликовый конек соседского мальчика или, если повезет и окажется, что у мамы мальчика был тяжелый день, неприбранный со двора скейтборд. Они не знали, куда идут, но пока им светила лампочка над крыльцом зоолавки, это не имело значения. Потом свет ослабел, и стало как-то подозрительно тихо.

- А где же Шарик? – первым догадался спросить кролик Альберт.

Шарика не было. Только белое бесшумное пятно зловещей дугой прометнулось над их головами.



Продолжение следует. 

Спросите своих детей, что кружилось над головами  животных и что должно произойти дальше.

Иллюстрации к детским сказкам: художник Анастасия Элиас